1,593 просмотров

Интервью Бориса Стругацкого журналу Newsweek


Накануне премьеры второй части дилогии Федора Бондарчука «Обитаемый остров» корреспондент еженедельника Newsweek взял небольшое интервью у Бориса Натановича Стругацкого

— Насколько фильм попадает в резонанс с романом?
Борис Стругацкий. Этот фильм — удачная и достаточно точная экранизация романа, и уже это обстоятельство ставит его особняком среди прочих экранизаций наших романов. Подчеркиваю: экранизаций — потому что среди фильмов по мотивам есть и более значительные картины. У меня нет серьезных претензий к фильму. Хотя иногда и кажется, что зрителю, не читавшему романа, многое в фильме покажется непонятным, пройдет мимо внимания, не зацепит. Впрочем, это, наверное, неизбежно при любой экранизации.

— Это же вы говорили, что «хорошая экранизация — та, которая очень далеко уходит от оригинала». Выходит, чем ближе к тексту, тем слабее результат?
Борис Стругацкий. Есть «экранизация» — перевод текста на язык зрелища. И есть «кино по мотивам», когда материал книги используется, действительно, лишь как повод «оттолкнуться от замысла». Это разные жанры, сравнивать их — задача неблагодарная, да и пустая. Нетрудно вспомнить примеры весьма значительных экранизаций: «Пепел и алмаз», «На последнем берегу», «Тихий Дон». Значительных же фильмов «по мотивам» и того больше — может быть, потому, что их снимали режиссеры, освободившие себя от каких-либо ограничений, кроме эстетических.

— Не так часто фильмы по вашим книгам становятся событием в кинематографе. Почему?

Борис Стругацкий. А многие ли фильмы, экранизирующие великую классику, «становятся событием в кинематографе»? Закон Старджона: 90% всего на свете — барахло. Иначе не бывает.

— Понятно, что экранизация не может включить все сюжетные линии, всех персонажей книги-первоисточника. Чего вам больше всего жаль?
Борис Стругацкий. Я пока еще не видел фильма целиком, так что судить мне трудно. Никаких существенных потерь в первой серии мне обнаружить не удалось. Появились даже новые сюжетные линии: например, любовная история Рада-Максим, которой не было в романе.

— В последние годы появились компьютерные игры, ролевые игры по вашим повестям, по мотивам «Обитаемого острова» вот комикс нарисовали. Как вы ко всему этому относитесь?
Борис Стругацкий. Как правило, все это получается интересно, а значит, имеет смысл. От всей души желаю успехов всем участникам этих затей.

— Возвращаясь к литературе: какие главные изменения, на ваш взгляд, произошли в ней за последние два с лишним десятилетия?
Борис Стругацкий. Литература стала свободной. Все хорошее, что в ней сегодня есть, и все плохое — продукт свободы, которую мы получили. Ежегодно появляются произведения, каждое из которых еще два десятка лет назад стало бы сенсацией, а сегодня проходит незамеченным. С другой стороны, валом валит макулатура, которой и 20 лет назад было в достатке, но которая не была тогда развлекательной и у которой не было такого верного, благорасположенного и неприхотливого читателя. И почти совсем перестала читать молодежь — «жить интереснее, чем читать». Слишком много зрелищ, слишком много музыки, слишком много интернета. Свобода! Литературе рано или поздно придется искать свою нишу. Хорошей литературе, я имею в виду. Плохая свою нишу уже нашла и оккупировала надолго.

— Для советских писателей, включая Стругацких, фантастика была едва ли не единственной лазейкой, позволяющей писать на подцензурные темы. Потребность в этой лазейке пропала. Пошло ли это на пользу фантастике?
Борис Стругацкий. Я бы сказал, что решающее влияние на развитие нынешней фантастики оказало другое: решительная коммерциализация жанра и безусловная победа фэнтези над всеми другими видами фантастики — реалистической, социальной, альтернативно-исторической или даже научной. И я не знаю, пошло ли это фантастике на пользу. С одной стороны, вроде бы массовый читатель всегда прав, но с другой стороны — читатель квалифицированный тоже прав. По-своему.

— Что же получается: цензура исчезла, но обеднела жанровая палитра? Книги Евгения Лукина, Андрея Лазарчука, Святослава Логинова, Михаила Успенского, Вячеслава Рыбакова выходят крошечными тиражами. За что боролись?
Борис Стругацкий. Я бы сказал, это вопрос вкуса. Меня лично вполне удовлетворяют тиражи хорошей фантастики — важно только, чтобы любую книгу можно было найти на прилавке в любой момент. И чтобы все перечисленные вами писатели, плюс еще, слава богу, многие другие, не переставали работать. Пока они есть, пока ежегодно появляется по доброй дюжине хороших романов, ни о каком обеднении жанровой палитры не может быть и речи. Вот без них палитра, да, стала бы тускла и уныла. Сплошное фэнтези и романы-страшилки — бр-р-р! Но это нам, пожалуй, все-таки не грозит. «Древо жизни вечно зеленеет» — так, кажется?

— Возможность предсказаний в фантастике — научных, социальных, экономических — за последние 20 лет расширилась или сузилась?
Борис Стругацкий. Я и раньше с большим скепсисом относился к предикторским способностям и возможностям фантастики, и теперь мнения своего не переменил. Опыт показывает, что предсказать удается либо банальности, либо какие-то случайные события. Дух надвигающейся эпохи можно почуять, как это удалось Уэллсу. А конкретности непредсказуемы. Вот Брэдбери предвидел Время Уничтожения Книг, а мы просто перестали читать.

— То есть ценность классической научной фантастики как отдельного направления литературы близка к нулю?
Борис Стругацкий. Но ведь ценность научной фантастики, как я понимаю, состоит вовсе не в ее предикторских возможностях. Ее задача — будить воображение, расширять мировоззренческие горизонты, «приглашать в странное». Благороднейшие задачи. Другое дело, что современная научная фантастика, по-моему, не всегда справляется с ними. Может быть, потому, что интерес общества к науке вообще упал? Слишком много разочарований, слишком много неисполненных обещаний, слишком мало «простого понятного чуда».

Василий Владимирский
www.runewsweek.ru

Другие материалы

Рубрики: Интервью



Отзывов пока нет.

Ваш отзыв

Я не робот.