414 просмотров

Блоггеры ругают


Фильм второй: мусор.акш

«Обитаемый остров: схватка», в отличие от первого фильма (который вообще снят в неопределенном жанре неудавшейся фантастики) почти экшон — бессмысленный и беспощадный. Фильм лишился любовной линии (оставив ее за кадром) и полностью сосредоточился на метаниях одного героя, хотя так и не ясно, почему это вдруг в молодой кудрявой голове так прочно оседают мысли о справедливости и свободе.

Степанов с вечно развевающимися волосами, пустыми глазами, нечитаемыми длинными фразами (обрывки которых тонут в небытие, заглушаемые басами) и в неизменно крупном плане — это такой молодой бездарь, чья роль за четыре часа сводится к финальной фразе «я забыл!». Максим и Гай «я умру, я умру за тебя» Гаал (кричащий Федоров) полфильма бродят по пустыням, плавают, расстаются, прощаются, встречаются и примеряют шапки. И все ради финального — я забыл. Никакой такой схватки у Бондарчука не получается: ни его Умник с детскими манипуляциями, ни 12 неизвестных отцов (которые остаются неизвестными), ни Странник (чудесный Серебряков), который вообще ни при чем — не хотят составить конкуренции молодым солдатам. Апогей бродилки «Обитаемый остров» — поединок а-ля «Матрица» — это то же мнимое противостояние, бессмысленное эстетство.

Бондарчук захлебнулся в собственном эгоцентризме, утонул в собственной жадности, разделив фильм на две части и вместо «прорыва года» породил на свет почти четырехчасовое безумие, которое невозможно смотреть и слушать. Если вторая половина «Схватки» еще более-менее сносная, то в первой хочется закрыть глаза, чтобы не видеть картон, не видеть световых фишек, и заткнуть уши, когда на тебя обрушивается тонна вибрации, мощных басов и голосов, сливающихся в единую массу звуков «тыблдыщпффалюп». Бондарчук, раздавленный своими же запросами, все поставил — и все проиграл. Мир снова в равновесии. Просто одним плохим фильмом стало больше.

Лесечка

Дотащил таки Федор Бондарчук сквозь свой кризис среднего возраста (о котором не уставал упоминать в каждом втором интервью) на великие экранные просторы свой второй остров. Дотащил, остался доволен и ну хохотать…
Зрителям же хохотать хоть и приходится, но с жутковатым отзвуком умалишения. Фильм стартует бредовым разъяснением Максимом сути вещей на движущемся танке пыльному Гаю, который отчего то сильно орёт в сторону и вроде как не очень доволен тем, что слышит. Максим орет еще громче. Они оба орут так, что невольно поднимется бровь и становится страшно: что же будет дальше?

По ходу вялого и неясного передвижения по задворкам Планеты, разбавляемого встречами с разномастными и совершенно неадекватными фриками уровень шума возрастает. В итоге — орут все. Максим орет на Гая, когда тот орет что-то самому себе, попав в поле излучения Башен. Гай, видимо не довольный тем, что вторая буква в его имени все-таки «а» — не «е» плетет всякую чепуху насчет «смерти во имя», придумывает какие-то нелепицы для отмазки перед военными, стреляет в белую субмарину (предварительно поорав на неё, призывая Максима) из автомата, и в конце-концов превращается в героя, которого не то что не жалко, а просто очень приятно потерять в середине эпоса в упор расстрелянным Ротмистером. Ротмистер, кстати, до этой своей звёздной минуты тоже успел изрядно поорать. Орет он и в тот момент, когда стреляет в Гая, и в тот, когда приставляет пушку к голове Максима. Затыкает его только полутруп того же Гая, умеючти проткнувший бронежилет древком от флага со стрелочным крестиком.

Не орет только Папа. Он спокойно сообщает Умнику по телефону, что тому крышка, ибо война проиграна и вообще всё плохо в королевстве и кладет трубку.
Умник же, прежде отличавшийся манерным спокойствием и карикатурным гомосексуализмом молчуна, получив такие новости тоже начинает на всех орать, придумывает идиотский план свержения Отцов, гордо произносит забытое слово «кассета», помахивая перед Максимом чем-то вроде мини-гармошки и в итоге (Максим всё предсказуемо испортил) пускает себе пулю в лоб из мини-пистолетика, специально хранившегося в ванной терпимости…
В тот момент, когда весь город валяется в депрессивной фазе башенного уколбаса выясняется, что Страннику это все нипочем, и он тоже не прочь поорать. Быстро вычислив местонахождение Максима (которого любовь притащила куда-то в техно-пещеру к спящей царевне Раде), начинает с ним усердно драться, выкрикивая пояснения о том, что мол, это я не со зла, просто ты — идиот. Он-де, Рудольф с Земли, который тут всё прекрасно контролирует уже тридцать лет, а Максим — малолетка и недоумок. В чем, несомненно, прав. Произнеся убийственный пассаж, в котором Максим обвинялся в неучтении экономических, демографических и прочих -ических аспектов жизни планеты, Странник пропустил лихой удар молодца-удальца (и недоумка) и приземлился рядом со стеной, откуда принялся мудро улыбаться, глядя на то, как Рада смотрит на окровавленного Максима и, видимо, хочет его поцеловать, а тот (недоумок) не догадывается даже утереться рукавом (наверное на Земле будущего окончательно деградировали дурные манеры…).

В конце нам показывают шарик планеты и дают на весь экран эпиграф к другому роману Стругацких.
Для того ли, чтобы запутать окончательно? Или для того, чтобы оправдать нигде и ни в чем нестыкующийся материал собственно фильма аккуратной фразой?

Благо цитату эту не зачитывают напористым голосом и (ура!) не кричат на шизоармейский манер.
В зале наконец-то становится тихо. В зрительском сердце негодует внутренний критик.
И всем от увиденного всё хуже и хуже…

Михаил Иванов

Другие материалы

Рубрики: Отзывы в блогах



Отзывов пока нет.

Ваш отзыв

Я не робот.