374 просмотров

Федор Бондарчук: «Надо отдавать себе отчет в том, что кинематографа у нас в ближайшие год-два не будет»


Вторая часть экранизации ?романа братьев Стругацких «Обитаемый остров: Схватка», где режиссер Федор Бондарчук сам выбрал для себя роль страдающего и неоднозначного Умника, вышел в прокат 23 апреля. А «красивый, успешный, загорелый» (нужное подчеркнуть) Бондарчук уже готов окунуться в новые проекты. Их у него много.

Это компания «Главкино» — десять гектаров земли в деревне Глухово Красногорского района Подмосковья, отведенных под строительство киностудий и сопутствующей инфраструктуры. Это федеральная сеть кинотеатров «Кино Сити», которую он намерен развивать с партнерами по бизнесу в различных городах России. Это продюсерская работа в собственной компании Art Pictures. Это режиссерские планы, среди которых военная эпопея «Сталинград» и ретродетектив «Азазель» по Акунину. Это ресторанный бизнес, общественная деятельность, телевидение, Интернет и многое другое. Усталый, но довольный Федор Бондарчук рассказал «Итогам» о том, что такое кризис, о своем долгом пути в большое кино и духовной связи с отцом.

— Правда, что вашим следующим продюсером станет Пол Верхувен и вы будете снимать акунинского ?«Азазеля»?
— Не могу пока об этом говорить. Известно, что подписан контракт с Миллой Йовович, сколько будет съемочных дней, какой гонорар был определен самому Верхувену, пока он числился режиссером проекта. Сценарий переведен на русский и лежит у меня на столе вместе с английским вариантом. Но пока контракт не подписан, не хочу давать комментарии.

— Понятно же, что такое предложение стало реакцией на «Обитаемый остров». Для Голливуда вы сегодня как Тимур Бекмамбетов после успеха «Дозоров». Значит, имело смысл связываться с таким неподъемным проектом?
— С «Обитаемым островом» имело смысл связываться по очень многим причинам. И по литературе: Стругацкие- любимые, культовые авторы для нескольких поколений. И по профессии — ведь это работа с тем материалом, к которому в нашем кино и близко никто не подходил. Поэтому мне особенно приятно комплименты слышать от людей, знающих, чего стоит этот хлеб. Скажем, от Александра Митты, который ?когда-то взорвал советский кинопрокат «Экипажем». Он знает, что такое снимать кино, для которого и базы-то нет.

— Но ведь и критики было много.
— А это хорошо. В Интернете такие битвы были! Одни писали, что это лучший наш фильм XXI века, другие — что Бондарчук снял полную ерунду. Мне это все очень нравится.

— И негатив?
— Ну-у, реакция на твою работу всегда заряжена какой-то энергией. Время все расставит по своим местам, а пока клокочет магма. Я уверен, что «Обитаемому острову» суждено жить долго. Это не тот фильм, который умирает после двух уик-эндов проката. Так же было и с «9 ротой».

— Дебютанту многое прощают…
— О нет, я не тот дебютант, которому хоть что-нибудь простили бы. Меня драли за первую картину и по гамбургскому счету, и без всяких правил. Но она стала, не побоюсь этого слова, культовым фильмом. Мне до сих пор орут вслед: «Девятая рота!» Не в Москве, конечно, но везде за кольцевой дорогой. Страна у нас большая. Критики, они в Москве живут, а зрители живут повсюду.

— Но сейчас у зрителей другие проблемы. Вы сняли самый дорогой фильм в истории отечественного кино как раз к кризису.
— Да уж, подрезали не то что на взлете самолета — на старте межконтинентальной ракеты. Знаете, мне кажется, что слово «кризис» тут не подходит. Кризис имеет начало и конец. А мы сейчас присутствуем при некоем глобальном переосмыслении координат, результатом чего станет выстраивание новой системы.

— И какой вы видите перспективу проката «Обитаемого острова: Схватки» в этой ситуации?
— Прокат вот-вот начнется. Посмотрим. Известно, что около 25 процентов зрителей ушло из кинотеатров за зимний период. Но прокатчики говорят, что вроде народ возвращается понемногу. Тем, кто жаждет развлечения, зрелища, вторая часть должна понравиться больше. В ней много интересных визуальных решений: город мутантов, танки, субмарина, полеты, гонки, драки. И она короче первой, которая лично мне более интересна.

— Оправдались ли надежды, связанные с ее прокатом?
— Наш бизнес-план включал 30 миллионов долларов сборов. И, честно говоря, мы его выполнили. Просто изменение валютного курса превратило их в 22. Но есть и другая тенденция, от которой никуда не денешься. В январе, параллельно с прокатом первой части «Обитаемого острова», был поставлен рекорд — больше миллиона скачиваний в Интернете. А сколько нелегальных дисков было продано в переходах, никто даже и не знает.

— Ничего себе! Вы же в Общественной палате главный борец с пиратством.
— Но я ведь не могу провести внутреннее расследование в органах МВД! Хотя всем понятно, что эта деятельность крышуется этими органами. Производство нелегальных DVD можно закрыть в один день — одним волевым решением президента. Наверное, такое попустительство обусловлено тем, что формату DVD жить осталось недолго. А в формате Blu‑ray фильм спиратировать гораздо труднее. И вот тогда все уйдет в Интернет. Музыка уже там.

— Значит, из кинотеатров постепенно уйдут все зрители, не только 25 процентов.
— Нет. Я уверен, что эти аудитории — Интернет и кинотеатры — почти не пересекаются. Тут, можно сказать, два разных подхода к жизни. Одним фильм нужен как информация, другим — как произведение, как способ проведения досуга.

— Кризис как-то скорректировал вашу тенденцию наращивать масштабность от фильма к фильму? Или малобюджетное кино вас совсем не привлекает?
— Оно мне очень интересно как метод. Мы недавно встречались с Дарреном Аронофски, который как раз использует этот метод, и говорили о том, какое сильное впечатление на меня произвел его первый фильм «Пи», снятый за 60 тысяч долларов. Он мне сказал, что если бы в те времена у него была в руках хорошая цифровая камера, то фильм был бы в два раза дешевле. Финансовый кризис многих развернет в эту сторону. Особенно арт-хаусных режиссеров, которые по сути своей склонны снимать недорогое кино и терпеть не могут все эти приблуды с кранами, техникой, трюками. Но мейнстриму, сложнопостановочному кино без серьезных денежных вливаний не выжить. А ведь именно оно привлекает миллионы зрителей в кинотеатры.

— Известно, что вы к этой проблеме подходите как жесткий государственник.
— А тут без государственного участия не обойтись. Надо отдавать себе отчет в том, что кинематографа у нас в ближайшие год-два не будет. Сегодня производство кино в России полностью встало. На студии «Саламандра», которая предоставляет услуги по обработке киноматериалов, лежат несколько десятков копий картин. Продюсеры не могут их забрать, потому что у них нет средств. Эпоха шальных больших денег в нашем кино закончилась. Чтобы кино не исчезло и развивалось, необходимо участие государства. Но систему господдержки надо серьезно изменить. В прошлом, докризисном году было снято больше двухсот картин при помощи Минкультуры. Где они? На поверхность всплыли полтора-два десятка. Остальные — зря потраченные федеральные средства как результат отсутствия профессиональной экспертизы проектов. Этим же надо очень серьезно заниматься. Потому что кинематограф — это самый доходчивый способ выражения национальной идеи.

— Знаете, интересно наблюдать все эти годы, как из вас постепенно вырастает лидер. Мы же впервые беседовали в начале 90-х. И речь тогда шла о вашем режиссерском дебюте, где должны были сниматься вы и ваш папа.
— Это был сценарий Вани Охлобыстина «Синяя армия». Папа должен был бы играть моего дедушку. История была современная, с перебросом действия во времена басмачества, в Среднюю Азию. Но это была эпоха свирепого корпоративного кино и залетных денег. Денег у нас хватило на кастинг, выбор натуры. А потом начались неприятности с теми, кто финансировал картину.

— Но ведь была еще идея ремейка «Судьбы человека»?
— Собственно, из этого родилась «9 рота». Мой первый фильм.

— Почему вы так долго шли к режиссуре?
— Вы же знаете, что предлагали снимать в те годы. Например, с Еленой Яцурой, которая потом стала продюсером «9 роты», мы познакомились, когда она дала мне почитать сценарий примерно с таким названием — «Диджей и байкер». Это было что-то чудовищное! Не знаю, может, она проверить меня хотела. Но в принципе тогда был еще востребован этот тип героев — байкеры, проститутки, бандиты. Иногда вдруг на каких-то нецентральных каналах возникают из небытия такие фильмы. Это же фрик-шоу! От него даже у меня волосы дыбом встают. Я отказывался такое снимать, но многим моим коллегам теперь приходится вычеркивать эти работы из фильмографии. А я хорошо зарабатывал на клипах. Поэтому рассматривать кино как заработок у меня не было нужды. И к идее первого фильма я относился так — чтобы не было мучительно больно. Тогда и родилась мысль перенести «Судьбу человека» в наше время, где Андрей Соколов сидел бы не в фашистском концлагере, а в чеченском зиндане. Но это оказалось почти невыполнимой драматургической задачей. Никто не понимал, как здесь выписывать образ врага. Чечня же часть России, воюешь, получается, со своими. Только Петя Луцик, царство ему небесное, знал, как из такой ситуации выбираться. Он написал гениальные 20 страниц. И ушел от нас. 20 страниц остались. Ну а потом Юра Коротков, сценарист, попал в меня стопроцентно тем, что сказал: афганская война.

— На которой вы не были.
— Но после учебки в Красноярске мог попасть туда. Об этом узнал отец и буквально выдернул меня в кавалерийский полк «имени себя» — он был организован во время съемок «Войны и мира». Ну а я к тому же не доснялся в «Борисе Годунове», и мне по-любому надо было быть в Москве. Так я пролетел мимо Афганистана…

— Надеюсь, не жалеете?
— Жалею? Не знаю. Но осталось чувство вины, такая свербящая мысль… Я же видел парней, которые писали заявления, чтобы их отправили в Афган. Они говорили: «Я прихожу из армии, и у меня сразу однокомнатная квартира без очереди, шестая модель „Жигулей“, я вступаю в партию и могу поступить в любой институт». О смерти никто не думал.

— В юности вы догадывались, как долго будете идти к большому кино?
— Меня это, наверное, не очень волновало. Я занимался тем, чем никто в нашей стране до этого не занимался. Это было захватывающе интересно. И мы были своего рода элитой на «Мосфильме» — там ведь в те годы практически ничего не снималось.

— О, помню, как вы с рациями, которые я до этого только в кино видела, везде ходили. Мальчишки совсем. Как вам удалось в то лихое время свою компанию Art Pictures создать?
— Всякое было — и под нож ставили, и разные ОПГ крыши предлагали…

— Господи, ОПГ — это что?

— Организованная преступная группировка. Это же модное словосочетание было, забылось просто. А тогда в клубе «Белый таракан» могли сидеть рядом бизнесмены, Рената Литвинова, Андрюша Кобзон, Федя Бондарчук и представители измайловских, солнцевских и прочих депутатских фракций, как их называли. Такая Москва была, разношерстная, все в новинку — и бизнес, и криминал. Время было страшно интересное.

— И страшное, и интересное. Почему вы не хотите о нем снять кино?
— Как не хочу? Да я, посмотрев фильм Дэнни Бойла «На игле», просто закричал: вот сволочь, он снял мою картину! Недавно только говорили об этом с Димой Дибровым. Степень откровенности в кино — вот что мне близко. У нас, к сожалению, ничего такого по отношению к современности или к 90-м годам не было снято. Может, я приду когда-нибудь к этой теме. Но сейчас у меня на первом плане большие проекты.

— Несмотря на то что вам очень нелегко дался «Обитаемый остров» — и физически, и психологически? Вы никогда не срываетесь?
— Срываюсь. В основном это выпадает на съемочный период. Говорят, что у меня образ Пьера Безухова — такого вроде мягкого, тихого человека, который вдруг поднимает мраморную доску на Элен с криком «Убью!». Чтобы вывести меня из себя, надо постараться, но, поверьте, некоторые женщины при виде этого в обморок падают.

— Ну раз речь зашла о Пьере Безухове… Какие черты отца вы в себе находите?
— Сказать, что я похож на отца? Не похож. И на маму, впрочем, тоже. Я какой-то татарин получился. Сын мой Сережа больше похож на папу, деда своего. С другой стороны, в «Адмирале» я в том же возрасте, когда отец снимал «Войну и мир», но выгляжу моложе, а сделали мне парик — похож. А когда я снимался у Хотиненко в «Гибели империи», пришел на озвучание и услышал в студии вместо своего голос отца. Я обалдел и обрадовался. Но есть другое сходство — оно сильнее внешнего. Готовя к выходу на DVD «9 роту», мои коллеги взяли одну сцену из «Судьбы человека» — прощание на вокзале — и склеили ее с прощанием Воробья. А танковую атаку из «Они сражались за Родину» смонтировали с последним боем «9 роты». И обнаружилось, что есть кадры, идентичные по композиции, — их можно наложить друг на друга. Причем я не пересматривал картины отца перед съемками. Совпало мышление. И сидит во мне его отношение к искусству — твердое убеждение, что кино может изменить человека к лучшему. Эта толстовская «деятельная добродетель». Я идеалист по натуре, поэтому до сих пор, несмотря ни на что, не разочаровался в людях. И терять это состояние не хочу. Вообще я воспринимаю отца как ангела-хранителя. Не знаю, что было бы со мной, если бы он был жив. Наверное, опирался бы на него и не смог самостоятельно работать…

— Вы возраст ощущаете?
— Нет. Совсем не чувствую. Правда, вот поседел на «Обитаемом острове». Если отращу волосы — они будут белые.

— Что же с вами такое произошло?
— Да поди повтори такое. Теперь я понимаю, и не раз об этом говорил: «9 рота» была прогулкой на яхте, а вот 11 месяцев съемок «Острова» — это реальная жесть. Ощущение одиночества. Отчаяние тоже бывало. Ответственность колоссальная.

— Сейчас отпустило?
— Да. Месяц назад. До этого не мог спать, ходил как сомнамбула. Я по-прежнему не понимаю, как отец снял «Войну и мир». Зато теперь понимаю, почему у него была клиническая смерть на съемках.

Ирина Любарская

Другие материалы

Рубрики: Интервью


Обсуждение
Отзыв Саша 2 мая 2009

Мне понравился первый фильм. Завтра иду в кино смотреть второй )))

Я очень зол, массаракш, что две части одного фильма рекламируются и идут в продажу и прокат ОТДЕЛЬНО друг от друга!!! Это провал маркетинга – люди, не читавшие книгу, не поняли сюжет вообще. А картина меня впечатлила.

p.s. Массаракш, смените цветовую схему на сайте, текста не видно (особенно когда печатаешь). Дизайнера лишить премии!

Ваш отзыв

Я не робот.