270 просмотров

«Я что-то среди московско-питерской молодежи героев нашего времени не нахожу»


Федор, между двумя «Островами» существует определенный конфликт из-за того, что герой в них — это два разных человека. Так задумано?
Федор Бондарчук. Конечно!

Или все-таки оплошность?
Федор Бондарчук. Наоборот! Если склеить одну версию, там видна перспектива роли, развитие характера, который играет Василий Степанов. В интернете еще до выхода фильма много спрашивали, будет ли Максим улыбаться. Вот там, в первой части, он такой улыбчивый, солнечный персонаж. И, конечно, в нем происходит надлом. Вначале он воспринимает мир как в кино, а не как человек, реально погруженный в проблемы того места, куда он попал. Это сделано сознательно, чтобы во второй части герой появился другим.

Эпизод с Колдуном, лишенным рта, впечатляет.
Федор Бондарчук. Я его обожаю!

Как он появился?
Федор Бондарчук. Вообще, мы долго думали над Колдуном. Не хотелось делать его совсем уж мистическим персонажем. Мы пробовали разные варианты и проводили тесты так же, как и с голованами. Получалось очень смешно, колдун из фильма-сказки немножко. И тогда появился непонятно кто — мальчик или девочка, дроид такой бесполый. Была еще идея, чтобы он обращался разными голосами к Максиму и к Гаю. К Максиму — голосом Максима, к Гаю — голосом Гая.

В фильме след этой звуковой разницы вроде бы остался.
Федор Бондарчук. Да, но мы этот ход сгладили как не вполне ясный для зрителя, поскольку после первой части мы поняли, что надо разжевывать буквально все.

В романе Стругацких финальный диалог проходит в довольно спокойной обстановке. Для чего вы усилили противостояние Странника и Максима жестокой потасовкой?
Федор Бондарчук. У каждого из этих землян есть своя цель, она благая. Пути к ее осуществлению — разные. Цели эти озвучены Максимом, но в большей степени — Странником, который 20 лет занимается этой планетой, «не нарушая» ход событий, и вот приходит Максим и крушит все: «Кто дал тебе право? Кто ты такой?» Одно дело — в книжке прочесть, что Максим уничтожает центр, другое — когда это происходит на экране и видно, как гибнут люди.

Я сделал финал таким, чтобы показать две непримиримые позиции. Это мое режиссерское решение.

То есть это обострение, продиктованное эстетическими соображениями?
Федор Бондарчук. И эстетическими, и драматургическими. Это схватка, яростная борьба убеждений. Стоит ли одна жертва, принесенная во благо миллионов, — стоит ли она жизней тех миллионов людей? Оправданна ли такая жертва и оправданны ли те жизни, ценой которых Максим спасает «сорок миллионов людей, превращенных в ходячие деревяшки»? В свои 41 год я до сих пор не дал себе ответа.

Пышная оперная постановочность первой части «Острова» продиктована тем, что перед глазами героя разворачивается не реальная жизнь, а бутафория? Попадая на Саракш, Максим смотрит, но не видит?
Федор Бондарчук. Это абсолютно точная характеристика его состояния. Даже оказываясь у выродков, он не перестает улыбаться. Он не до конца понимает, что происходит. Для меня это было очень важно.

То есть он внутри такого глобального фикшна?
Федор Бондарчук. Комикса!

Представьте, что «Обитаемый остров» поставили не вы. Чью версию вам было бы интересно посмотреть?
Федор Бондарчук. Я мейнстримовый режиссер, поэтому Ридли Скотта, конечно. Он великий режиссер.

А у нас?
Федор Бондарчук. Ну, наверное, Ромы Прыгунова.

Трудно игнорировать тот факт, что вскоре Алексей Юрьевич Герман представит свою версию Стругацких. Вы с Александром Роднянским как-то учитывали такой контекст?
Федор Бондарчук. Я с нетерпением жду выхода «Трудно быть богом» Германа. Мы разные режиссеры и по-разному снимаем. Это два разных фильма, два разных кинематографа, каждый из которых имеет право на существование. То есть конфликта между ними нет.

Если бы вы сегодня ставили «Судьбу человека», как ваш отец, чья бы это была судьба, кого вы бы выбрали героем?
Федор Бондарчук. У меня была идея сделать ремейк «Судьбы человека». Но Петр Луцик, ныне покойный, успел написать всего 20 страниц сценария. Это был человек на войне, защитник родины. Касалась тема чеченской кампании с первой по вторую. Образ героя нашего времени у меня по-прежнему связан с людьми, которые прошли войну. С другой стороны, это может быть и обычный молодой человек, но я что-то среди московско-питерской молодежи таких героев нашего времени не нахожу. В истории — это Великая Отечественная война, все, что связано с темой подвига, защиты родины, отечества.

Герой вашего фильма стремится дать свободу Саракшу, но финал заставляет вспомнить Станислава Ежи Леца: «Допустим, ты пробил головой стену. Что ты будешь делать в соседней камере?» У вас есть ответ на этот вопрос?
Федор Бондарчук.
Нет. Но это и есть вопросы, которые задают художники. А те аллюзии, что увидели в фильме… Это не проблема России, это проблема любого большого государства.

Многие говорят, что на пресс-конференции после показа фильма услышали, что Россия катится в тоталитаризм. Это неправда. Я говорил об опасности такого пути, которая существует в любом большом государстве. Потому что управление такой махиной, таким количеством граждан всегда идет вровень с достаточно жесткой позицией власти, без этого невозможно. А предостережения о том, чтобы не скатиться в тоталитаризм, всегда благоприятно влияют на состояние умов.

Благоприятно?
Федор Бондарчук. Я думаю, да. Стругацкие же писали о чем-то… Мне кажется, это такое предостережение. И я до сих пор не понимаю, как эта книга была выпущена.

Исходя из вашего личного опыта, вы можете подтвердить, что художественная сторона дела страдает, когда автор ставит наравне с творческими целями, скажем, публицистические?
Федор Бондарчук. У каждого художника есть гражданская позиция. Кого-то это не интересует, и существует дистанцированность от общества и его проблем, сосредоточенность только на человеке. Но это не мой случай.

То есть вам общественный темперамент не мешает?
Федор Бондарчук. Нет, может быть, даже помогает. Может быть, из-за этого я снимаю те фильмы, которые снимаю.

Помогает как человеку?
Федор Бондарчук. В большей степени. И как художнику — тоже.

Значит, ваша гражданская позиция уточняет творческую?
Федор Бондарчук. Фокусирует.

Братья Стругацкие были символом инакомыслия, но с тех пор прошли десятилетия, появился какой-то новый опыт у людей, живущих в нашей стране, новые смыслы. В чем-то роман даже и устарел. Для чего вам понадобилось делать акцент на общественной значимости своего фильма? Поди плохо — снять дорогой, сложнопостановочный, классный фантастический боевик вроде «Звездных войн», которые честно развлекают и радуют, а не вызывают ассоциации с социальной жизнью и государственным правлением.
Федор Бондарчук.
Ой, мне этого совершенно не хотелось делать. Нет-нет-нет! Мне все-таки ассоциативно хотелось приблизиться к современным реалиям.

Федор, разве не это ставит вас под двойной удар?
Федор Бондарчук. Конечно, ставит! Именно это меня и будоражит. Надо отстаивать свою позицию. С ней могут не соглашаться. Огромное количество людей не согласно, но не меньшее — согласно.

Так вы что, проверяете себя на прочность? Вас это заводит?
Федор Бондарчук. Да, отчасти так.

С советских времен укрепилось представление, что за мировоззрением можно ходить в кино. Тогда как умные люди полагают, что приобрести мировоззрение можно только непосредственным опытом, а в его формировании скорее могут участвовать родители или церковь.
Федор Бондарчук. Литература и кино! Вот это — мое мнение.

Разве это не слипается с советскими временами, когда у государства была необходимость формировать у населения определенный комплекс идей, вместо того чтобы позволить человеку быть в поиске своего мировоззрения?
Федор Бондарчук. А вы думаете, что сейчас нет такой необходимости?

Полагаю, нет. Вы, кстати, помните из своего детства пропагандистские штуки?
Федор Бондарчук. Помню, конечно.

Что именно?
Федор Бондарчук. Новости помню. Просто я понимал, что существует другая жизнь. Хотя бы потому, что у меня в доме прятались книги, которые привозились из-за границы.

Все же в формировании вашего мировоззрения, вероятно, в большей степени принимала участие ваша семья, ваш замечательный отец? Возможно, церковь, если вы — человек верующий.
Федор Бондарчук. Церковь, да. Бабушка…

Но не государство и не кино?
Федор Бондарчук. Кино — тоже. Фильмы отца формировали мое мировоззрение: меня в детстве фильм «Они сражались за Родину» просто сшиб с ног. В социалистические времена у нас было именно то, о чем вы говорите. А сейчас, я думаю, мы живем в демократическом государстве, и фильмы у нас выходят совершенно разные. Я даже и не помню, чтобы у нас что-то запретили к съемкам или показу. У нас есть свобода, во всяком случае в кинематографе. С газетами, мое мнение, как-то по-другому ситуация обстоит, а в кино по-прежнему существует свобода. Я был бы рад, если бы в нашей стране были люди, которые бы занимались формированием мировоззрения, во всяком случае, отношения к отечеству, к родине, к флагу, гимну — что происходит, иллюстративно, в Америке. Но если, подобно Америке, мы забудем, что русские выиграли Великую Отечественную, — это будет ужасающая ситуация!

Какие еще фильмы кроме фильмов вашего отца повлияли на ваш гражданский темперамент?
Федор Бондарчук. Кинематограф Тарковского, Михалкова. Кончаловский обязательно — и как сценарист, который написал «Андрея Рублева», и как режиссер «Истории Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж, потому что гордая была», и как автор «Сибириады». «Мой друг Иван Лапшин» Алексея Германа. Ну и американское старое кино, Орсон Уэллс.

Как вы полагаете, свобода возможна сама по себе или ей надо обучать?
Федор Бондарчук. Я думаю, что свободе надо учиться. Свобода сама по себе мне представляется близкой к хаосу и анархии. Как часть пути, наверное, это хорошо, но как результат — нет.

Существует тройная расстановка сил в вашем фильме: консерватор и сторонник эволюционного пути развития Странник; «опасный», по выражению Странника, идеалист Максим; «подполье чертово», которое откровенно комичным показано в картине. Эта расстановка как-то проецируется на нашу действительность?
Федор Бондарчук. Нет, я думаю, что это — все-таки символы, образы. Это скорее предупреждение. Так конкретно проецировать фильм на сегодняшнюю российскую действительность я бы не стал.

Роман Стругацких считался «диссидентским». Вы в свою очередь согласны с теми, кто называет диссидентским и ваш фильм?
Федор Бондарчук.
Вот это самое главное, что пугает меня. Никогда ни из уст продюсеров, ни от меня не могли слышать, что «Обитаемый остров» — фильм диссидентский. В то время так можно было говорить о Стругацких. Я бы никак иначе, кроме как диссидентской литературой, этот роман не назвал бы. Но сейчас — нет. В сегодняшней России нет повода для диссидентства.

Тогда каков смысл этого слова сегодня?
Федор Бондарчук.
Диссидентство? Слушайте, у нас есть интернет. О каком диссидентстве мы можем говорить?

Так это что, архаизм?
Федор Бондарчук. Да, конечно.

Вокруг вашей недавней пресс-конференции какая-то нервная ситуация. Вы можете ее прокомментировать?
Федор Бондарчук. Понимаете, я отвечал на вопрос о состоянии нашей культуры и средств массовой информации и говорил, в частности, про кинематограф, цитируя текст братьев Пресняковых из фильма «Изображая жертву»: «Русское кино в ж…е, только Федя Бондарчук — прикольный чувак». Это самоирония. А когда меняется контекст и приклеиваются слова, которых я не говорил, будто это страна катится туда, то ведь смысл на сто процентов искажается! Просто мое имя у всех на слуху, и хорошо же получается: если поменять одно слово, то фраза моя превращается в совершенно другую.

Я все-таки сторонник государственности. Я не скрываю, что поддерживаю президента и «Единую Россию». Я об этом всегда говорю.

Как тогда понимать ваши слова о том, что при Ельцине были газеты и телевидение? Разве партия большинства, «Единая Россия», которую вы поддерживаете, не стоит на отрицании многого из сделанного в 90-е? Это, может быть, самокритика?
Федор Бондарчук. Да, ведь у любой партии должна быть самокритика, иначе это будет такая картина: с флагами, все в едином порыве.

У нас все — прекрасные диагносты, но никто не предлагает терапию. У вас есть позитивная программа?
Федор Бондарчук. Я не советчик. Страна находится в очень сложной экономической ситуации. В очень сложной! И сейчас пинать власть только хромой не будет, перепихнув ответственность за то, что произошло во всем мире, на одного человека.

На одного человека?
Федор Бондарчук. Например, на того же президента. Я бы не позавидовал никому в такой ситуации! И у меня-то все мысли и переживания о том, как мы из нее выйдем. То, что мы выйдем, — это понятно. А вот как? Как дальше мы будем развиваться?.. Уверен, что мы стремимся к свободному демократическому обществу.

Уверены или надеетесь?
Федор Бондарчук. Идеалистически уверен. Ничего не могу с собой поделать.

Это «опасный идеализм»?
Федор Бондарчук. Вы вспоминаете Максима Каммерера? В его случае он — опасный, как и любые проявления юношеского максимализма. Но я-то давно не юноша. И да, я уверен, пока я еще не разубедился в этом. А что касается кинематографа — мы только чуть-чуть пожили в таком сладком периоде, буквально четыре года, когда началась экономическая стабилизация…

Это первые годы власти президента Путина?
Федор Бондарчук. Я связываю развитие кинематографа, такой бум на него с правлением Владимира Владимировича. А сейчас все думают о хлебе насущном. И я думаю о том, как пережить это время вместе со всей страной.

На пресс-конференции из ваших уст прозвучало что-то вроде общественного набата. Вы предостерегали от каких изъянов власти?
Федор Бондарчук. Говорить о чисто демократическом государстве в эпоху сумасшедше-сложного кризиса очень непросто. Потому что надо заниматься другими вопросами. Об изъянах я не знаю. Меня волнует сохранение государственности, фактора нормальной жизни граждан. На самом деле газеты и телевидение сейчас вторичны на фоне кризисной ситуации. Очень сложное время мы сейчас переживаем.

Вы испытываете ностальгию по советскому времени?
Федор Бондарчук. Нет!

Если бы у вас была возможность вытащить что-то хорошее из того времени, что бы вы взяли оттуда?
Федор Бондарчук. Ничего. Не хочу жить в той стране. Пусть со всеми проблемами становления, но жить сегодня, в этой колоссальной стране!

Вероника Хлебникова
www.gzt.ru

Другие материалы

Рубрики: Интервью



Отзывов пока нет.

Ваш отзыв

Я не робот.