129 просмотров

Интервью с  актером Сергеем Барковским


Интервью с  замечательным питерским актером Сергеем Барковским исполнителем небольшой но заметной роли Ноле Ренаду — квартирного хозяина Рады и Гая Гаал в фильме «Обитаемый остров»

Сергей, как вы попали на этот проект?
Путь был обычным — через кастинг. Я приезжал в Москву на пробы, при этом наверняка был не один. Собственно помимо ассистента по актерам меня знал и Федор Бондарчук, который смотрел картину «Бедный, бедный Павел» Виталия Мельникова. По всей видимости, моя роль (доктор Роджерсон) ему понравилась, и он решил меня пригласить на кастинг.

Вы играли на пробах в гриме?..
Конечно. Был в гриме и в костюме. Играл небольшой отрывочек. В общем, все как обычно, ничего необычного не придумывали.

Понятно. Я просил, потому что режиссеры подходят к пробам по-разному. Некоторые, к примеру, отказываются от гримирования вовсе и предпочитают поговорить на разные темы, не имеющие прямого отношения к кино.

У каждого, конечно, свой метод, и я догадываюсь на чем описанный вами зиждется — на человеческом контакте, на интуиции художника, который чувствует партнера. Но я этот метод не очень приветствую, так как не знаю, что режиссеру нужно, и предложить себя во всех своих возможностях очень трудно. Легче, когда режиссер ставит определенную творческую задачу, потому что моя профессия заключается в создании образов других людей, и чем дальше я ухожу от себя, тем интереснее в той или иной степени, и мне интересно именно это. При этом речь не идет об обязательном перевоплощении во время проб, иногда достаточно намека на иную природу чувств, на другой характер. Все-таки пробы — это хоть микроскопическое, но уже художественное высказывание.

А вы читали роман «Обитаемый остров»?

Да, и обратил внимание на то, что мой герой в нем был прописан весьма схематично, скорее даже пунктирно. И я был приятно удивлен, что в сценарии Ноле Ренаду получился живым человеком, а не абстракцией. Произошло это наверно за счет расширения сцен. В итоге появился материал и поле для фантазии, что дало возможность сыграть не только характер, но и, если хотите, судьбу. Не знаю, чья это заслуга, кто увидел в этом персонаже скрытые возможности.

Скорее всего, супруги Дяченко, ведь они занимались литературным сценарием.
Может быть. Это и хорошо, что на фоне всех этих битв, приключений и злоключений героев, есть очень аккуратно и тонко разработанные сцены человеческих отношений с исследованием людской природы. В итоге мне как актеру было что сыграть. Мне кажется, что когда картина насыщена вниманием к человеку, то это всегда здорово вне зависимости от жанра, в котором она снята.

Насколько быстро вы прочувствовали этот персонаж, влезли в его шкуру? Насколько просто или сложно вам это далось?

Тяжело. Признаюсь, что непросто и не сразу. Во-первых, материал был фантастический, во-вторых их, надо было понять, что хочет режиссер, как он его видит, чувствует и так далее. В-третьих, мне следовало учитывать, что хотели сказать этим персонажем авторы.

И только исходя из точек зрения режиссера и авторов романа, и авторов сценария я уже мог действовать. Как видите, уже непросто. Но мы нашли общий язык и, в конце концов, персонаж «ожил». Не знаю, каким он получится на экране, и это всегда волнительно, потому что когда смотришь фильм со своим участием, как правило, появляется ощущение, что где-то не доиграл, что-то не доработал… И еще. Дополнительная сложность заключалась в том, что главный персонаж, Максим, — супергерой, вокруг него люди определенной закваски, которая замешана на проявлении полярных чувств: любовь и ненависть. Мой же «человечек» серии «и нашим и вашим», такой обыватель-мещанин, который не вылезает, не высовывается, все время в тени, но на самом деле блюдет свои интересы и действует исподтишка. Такой непростой дядечка, он весь неоднозначный и противоречивый, поэтому средства выражения нашлись не сразу.

С Бондарчуком вы репетировали, как-то проговаривали роль? Вообще, как он работает с актерами: управляет или же оставляет место импровизации?
Вы знаете, какого-то «застольного» периода не было. Конечно, мы обговорили в целом роль, куда и как следовало двигаться, определили «зерно» этого персонажа. Федор давал точные манки, где-то проигрывал сам. В общем, он владеет всеми техниками работы с актером. К слову, есть режиссер показа, а есть «обговора». У нас было и то, и другое, поэтому в этом плане было очень легко. Плюс мне помогали очень необычные костюмы и грим. Искали даже порой парадоксальные, едва уловимые детали, вплоть до дрожания ресниц. Мне было очень интересно работать.

Сколько в среднем дублей делал Федор с вашим участием?
Первую сцену сняли с одного дубля. Так получилось, что я попал в роль с первого раза. Предложил варианты, но они не понадобились. И без того получилось точно. Признаться, был несколько обескуражен, что приехал в Москву ради одного дубля, но зато в следующей сцене было много поисков и пришлось помучиться, так как следовало все сделать аккуратно, без нажима: такой вот милый человек, который вдруг проявляет себя самым неожиданным образом. Потом нужно было найти физиологическую форму реакции на излучения, которая характерна для жителей этого государства. Эта реакция должны была быть и типичной и индивидуальной. Вот с этим, помню, пришлось повозиться. Понимаете, пути господни неисповедимы, и всегда очень трудно предугадать, как все сложится. Иногда попадаешь при работе над ролью сразу в десятку, а иногда приходится «поплавать в молоке».

Вы работали с Юлией Снигирь — фактически дебютанткой. Как помогали ей, может, подсказывали что-нибудь?
Ну да конечно, но только я не подсказывал, все-таки это прерогатива режиссера, а настраивал ее, потому что одна из сцен Юлии требовала эмоциональности со слезами и рыданиями. Все это непросто для молодой актрисы, поэтому сначала ее надо было настроить, чтобы она не стеснялась меня, и мы существовали на одной волне, а точнее на разных, но шли друг от друга, чтобы между нашими героями происходил конфликт в данном случае чувственный. Ну а после всего приходилось успокаивать, приводить ее в равновесие, так как после такого эмоционального «выхлопа» даже опытным актерам трудно восстанавливаться.

Кстати, по поводу всей эмоциональности. Знаю, что гримеры частенько помогают актерам расплакаться на съемках, брызгая в глаза специальной жидкостью.
Если у актера подвижная психика, то проблем возникать не должно. Конечно, при условии большого количества дублей крайне сложно постоянно пребывать в определенном эмоциональном возбуждении. Тогда прибегают к определенным уловкам, но хороший актер должен обладать определенной оснащенностью, чтобы в нужный момент поплакать, посмеяться, зевнуть, покраснеть и так далее.

Этому же всему обучают на актерских факультетах…
В той или иной степени. На всех курсах по-разному, но в целом так оно и есть. Есть же даже школа Ежи Гротовского, которая изучает возможности человеческого тела, психики, физиологии, когда можешь своим телом дирижировать, как оркестром. Безусловно, одно — настоящий актер должен владеть основными техниками эмоциональной выразительности.

Итак, у вас было три сцены. Сколько съемочных дней ушло на них?
Точно не помню, но кажется, что четыре или пять смен. Снимали в Севастополе на натуре в порту и Москве в павильоне. Художники создали особую неповторимую среду, уникальный мир.

Ну и напоследок не могу не спросить: О чем собственно будет фильм?
Это очень архинужный и архисложный вопрос. Я сам учился на режиссуре и помню, как мастер донимал постоянно нас этим вопросом. Тогда, мы не понимали в должной степени, в чем его суть, а ведь это и вправду принципиально важно. К сожалению, сейчас все реже и все меньше режиссеров задаются этим вопросом всерьез, а надо бы, ведь необходимо сориентировать чувства и фантазию зрителя. В кино актеру с этим определиться трудно, если, скажем в театре, этот момент с режиссером оговариваем, и артист, выходя на сцену, понимает, про что он играет и ведет извилистой тропой к этой цели зрителя за собой. В кино же эту тропинку, по крайней мере, все ее виражи, точки и ухабы знает только автор картины. Фильм зачастую очень сильно отличается от сценария, поэтому я не рискну сказать точно, про что он будет. На этот вопрос может ответить только режиссер— постановщик. Я же лишь выполнил поставленную передо мной задачу, а вот как моя роль впишется в общий контекст фильма, увидим уже на экране.


Вам вообще нравится творчество Стругацких?

Безусловно. Это классики. Ими я зачитывался в детстве и в университете, да и сейчас время от времени вновь обращаюсь. Они всегда будут современны, потому что их образы емки и ассоциативны. Это такой богатейший замес из фантазии и реалий нашей жизни, что каждый художник найдет в нем что-то свое. Я снимался в трех фильмах по Стругацким: помимо «Обитаемого острова», мне посчастливилось поработать на «Гадких лебедях» Лопушанского, где играл профессора Комова и поучаствовать в съемках «Трудно быть богом» Германа, в начале работы над картиной. Это совершенно разные проекты, непохожие друг на друга художники и, тем не менее, это всё Стругацкие и раз они по-прежнему питают и вдохновляют режиссеров, то это говорит о многом. А ведь был и «Сталкер» Тарковского, который в свое время как зрителя меня ошеломил.

Беседовал Константин Мееров

Другие материалы

Рубрики: Интервью



Отзывов пока нет.

К сожалению, комментарии закрыты.