213 просмотров

Интервью Федора Бондарчука после окончания фестиваля «Кинотавр»


Елена Костылева взяла большое программное интервью у Федора Бондарчука после окончания фестиваля «Кинотавр». На нем было представлено сразу два фильма где Бондарчук снялся как актер. «Два дня» Авдотьи Смирновой был показан на кинофоруме вне конкурса, а фильм «Безразличие» Олега Флянгольца получил на «Кинотавре» главный приз. «Безразличие» надо отметить был снят двадцать лет назад так что зрителям выпадала редкая возможность увидеть свежий фильм с молодым Бондарчуком. Впрочем в рассказал Федор Бондарчук не только о своих последних актерских работах.

— Фильм Авдотьи Смирновой «Два дня» дает повод для разговора о ситуации, которую он, скажем так, проблематизирует. Я хотела бы задать вопросы, которые накопились у либеральной интеллигенции к вам. Они могут быть связаны с кино, могут быть не связаны.
— Давайте.

— Самое первое: насколько вам близок ваш персонаж из картины — высокопоставленный чиновник из министерства? Насколько вы его понимаете?
— Это тот редкий случай, когда у нас был репетиционный период. Мы не разбирали текст и не разбирали сцены. Мы играли, разговаривали о биографии героя. Я рассказывал о себе. Дуня выступала в большей степени как психоаналитик, чем как режиссер (что на самом деле очень близко). Так вот, один из тестов (мной любимых, и я был приятно удивлен, что Дуня тоже им пользуется)… Знаете, когда в начале разговора ты определяешь, какое дерево ты, какой цвет ты и какой камень ты. Какой цветок ты, какая музыка ты, машина — ты и какая ты тишина. И какое ты животное, и какое ты птица, и так далее и так далее. Там большой перечень. Потом, через два часа разговоров, ты спрашиваешь: «Какой Дроздов?» — главный герой картины «Два дня». По этому же списку. Я много играл людей, похожих на меня — «Федор Бондарчук в предлагаемых обстоятельствах». Честно говоря, это поднадоело. Ответы на вопросы сильно разнились, и мне было интересно сыграть не себя. Другой вопрос: знаю ли я таких людей, как Дроздов? Конечно, знаю, прекрасно. Общаюсь ли я с ними? Да, общаюсь. Каждодневно общаюсь. Много ли таких? Нет, немного. Много похожего на эпизоды этой картины? Да. Одеваются они так? Одеваются, а многие не одеваются, дешевые часы Timеx носят — тренд современного, демократически настроенного чиновника. Другое дело, что там есть много от меня. В этом отчасти и смысл для режиссера, когда он выбирает актера, подходящего на этот образ. Во всяком случае, когда сценарий попал мне в руки, на первой странице было написано: «Уважаемые господа продюсеры, если вам интересно мнение автора, то я писала Марью Ильиничну на Ксению Раппопорт, а Дроздова на Федора Бондарчука» (потому что Дуня не собиралась снимать эту картину, предполагалось, что режиссером будет Урсуляк). Вот, наверное, весь ответ.

— Спасибо. Хочется зацепиться за какие-то фразы из фильма. Например, ваш герой говорит, что «эту страну нужно взорвать». Насколько вам близка его позиция?
— Она близка каждому. Это крик души. Иногда мне хочется все это взорвать к чертовой матери. Что «это»? Да страну эту. Без нее на земле было бы гораздо лучше. Представьте себе, я эту фразу говорю с периодичностью. В связи с тем, чем я сейчас занимаюсь, если говорить не о профессии режиссера и актера, а о больших моих проектах, я об этом вспоминаю частенько, если не каждый день. Ну вот. Так что это все ко мне.

— Это такой крик души управленца или это что-то общенациональное?
— Вы знаете, больше всего мне не хотелось бы разбираться в тонком душевном устройстве федерального чиновника.

— Однако фильм во многом именно об этом.
— Нет, фильм не об этом. Фильм о вечном вопросе, извечном нашем интеллигентском вопросе: возможен ли разговор, взаимоотношения между власть имущими — чиновниками — и интеллигенцией. Для интеллигенции общаться, даже просто сидеть за одним столом с властью — это пошлятина, это противоречит вообще самому пониманию интеллигенции. Тогда ты не будешь являться (я уже не говорю про либерально настроенную интеллигенцию) — интеллигентом… Это просто недопустимо. Эти два мира, они, как ртуть с мазутом, не могу соединиться. В России. В сегодняшних предлагаемых обстоятельствах. Более того, у нас те, кто общается или работает с властью, я уже не говорю о тех, кто входит в какие-то там партии — они не должны носить священное для всех звание культурной прослойки, а уж тем более интеллигенции.

— Вы сталкивались когда-нибудь с неприязнью со стороны интеллигенции?
— Да, конечно, сталкивался.

— Вы видите по глазам, по лицам людей, что они думают о вас не то же, что о своих друзьях, да?
— Да. Я часто вижу людей, режиссеров (я рад, что так происходит), у которых меняется отношение ко мне, когда мы вместе работаем, они говорят: «Слушай, Бондарь, мы на самом деле думали, что ты совсем другой». Но вы понимаете, быть удобным, красивым и пушистым для всех не получится. Особенно занимаясь тем, чем занимаюсь я: большими проектами, они так или иначе связаны с господдержкой. Она не исчисляется деньгами, это не финансовая помощь. Например, пробить проект по строительству мультимедийных кинокомплексов в малых городах без поддержки власти — это невозможно в нашей стране. А я это все равно буду делать. И один Киносоюз, и другой Киносоюз, и прокатчики, и вообще все участники киноиндустрии это поддерживают. Надо быть глупым человеком, чтобы не понимать, что у нас 140 миллионов и большая перспектива и возможность иметь свою большую, мощную индустрию. У нас все предпосылки к этому есть. Во всяком случае, мы пока еще похожи на Китай и Индию, где национальные картины бьют в прокате американские блокбастеры. К нам претензий и вопросов очень много. Но мало кто задумывается, что у нас история новейшего проката насчитывает чуть больше десяти лет. Никто не понимает, что 2004 год, когда вышел фильм Хотиненко «72 метра» и мы первый раз заговорили о росписи сеансов в кинозалах, бокс-офисе и первом уикенде, — это было совсем недавно. У нас ни законов, вообще ничего не существовало. Так что мы движемся не просто стремительно, а вертикально вверх. $52 млн русского бокс-офиса — это большое достижение. Другое дело, что в последнее время мы сами своими же руками сделали довольно сложным отношение аудитории к русскому кино. Есть отличное определение Сельянова Сергея Михайловича. Если взять десятилетний период и выявить самые успешные картины, он абсолютно будет равен десятилетнему периоду, например, 1962—1972 годов.

— По количеству зрителей?
— Не по количеству зрителей, а по ярким картинам. Другое дело, что всегда кажется, что раньше было лучше. «Раньше было лучше» говорили про «Девятую роту». Возьмите исследование Левада-центра, которое проводилось в 287 городах — «Любимый фильм россиян». «Рота» встала на первое место. Пройдет время, то же самое произойдет с «Островом», я надеюсь… Говорили: «Почему такой провал?» А сейчас посмотрите на 750 млн рублей, которые собрал первый фильм дилогии — и ткните мне пальцем на что-то похожее.

— Дает ли государство деньги на постройку кинозалов?
— Нет, денег не дают и дать никто не может. Должны дать в тех городах, где не работает вообще никакой бизнес-план. Если бы у нас была возможность взаимоотношений, как у бизнес-сообщества, с европейскими банками — то есть это были бы длинные и мягкие деньги за маленький процент… У нас таких нет, у нас лобовые кредиты. В таких городах, как Нягань, Пытья-Ях, Ачинск, Шахты, они не пройдут. За что я отвечаю — за то, что залы будут безубыточными. Но отбивать кредитные ресурсы они будут 25—30 лет. В этом сегменте, конечно, мы поборемся за госбюджет. Но есть города с населением до 300 тысяч, там мы можем себе позволить взять кредит. Единственное, что мы просим у государства, — хоть какое-то снижение процентной ставки.

— Это Внешэкономбанк?
— Это может себе позволить только корпорация ВЭБ. Единственное, что мы просим, — это хотя бы приблизиться к каким-то европейским длинным деньгам под реально хороший бизнес-план. Просто помочь нам это сделать. Не лепить нам в Комсомольске-на-Амуре ставку 18—19 процентов годовых.

— Проект с кинотеатрами — что сейчас мешает с его запуском?
— Так он запускается. Это сложнейшая история, связанная и с бюрократией, и с казуистикой. Но мы запускаем, может, на Экономическом форуме в Питере подпишем 17 июня рамочное соглашение с ВЭБом, а вот вторая половина, — то, что связано с бюджетом, — она может и не случиться.

— А «Единая Россия» как этому помогает? И Внешэкономбанк дает деньги на постройку 250 кинотеатров или нет?
— Нет. У нас всего 250 городов, которые мы выбрали из тысячи городов России. Пятьдесят из них — коммерчески эффективны, это кредиты, которые мы готовы обслуживать и отдавать. Единственное, чем помогает «Единая Россия», — это в основном по территориям. Куда бы я ни обращался, везде у меня просили откаты, даже там, где у них вообще ничего нет и кино там никакого нет. У меня был список из 250 городов, из них сто были в квадратиках черного цвета. А мы представляем не только кино, в связи с цифровыми технологиями. Почему у нас работает в Новосибирске наш пилотный проект на 40 процентов эффективнее, чем все представленные там сети? Более того, он находится в спальном районе, а не в центре города. Мы на «Киноэкспо» получили приз за инновации в управлении кинотеатрами. Потому что мы программируем его по-другому. Он у нас живет с девяти утра. Музеи переходят плавно в цифровой формат, у нас там путешествия по картинным галереям, образовательные программы. Все это мы открываем в девять утра совершенно бесплатно. Сегодняшней молодой аудиторией, совсем маленькими школьниками, это все воспринимается лучше в сто раз, чем обычные бумажные учебники. Но при этом остается классическое программирование кинопоказа. Кинотеатр стал центром притяжения, и качество работы, и направление у него другое. Так вот, единственное, чем может помочь «Единая Россия», понимая, что это важный для регионов проект, что это социально значимый проект, — это договориться, чтобы нам выделили в аренду или мы бы взяли старые федеральные кинотеатры, которые превращены в такие мини-черкизоны, под наш проект «Киноклуб».

Другие материалы

Рубрики: Интервью | Новые роли «Островитян»

Страницы: 1 2




Отзывов пока нет.

К сожалению, комментарии закрыты.