7,483 просмотров

Сценарий 2 часть

* * *

Гвардейцы привозят Раду в тюрьму. Плавучая тюрьма — док. Входят в огромную ржавую стену. Тюремный двор; Рада в ужасе озирается. Ее ведут вверх, вверх по лестницам, вводят в камеру, на удивление приличную и неплохо обставленную.
На окне нет решетки. Окно — на страшной высоте над пропастью тюремного двора.
Рада без сил опускается на кровать. Поворачивается ключ в замке; Рада вытаскивает из кармана плаща большую пуговицу.
Смотрит на нее. Плачет.

* * *

Субмарина стоит у берега давно. Длинный корпус и обе надстройки покрыты ржавыми пятнами, белая краска облупилась, артиллерийская площадка свернута набок, и пушка смотрит в воду.
В обшивке зияют черные дыры с закопченными краями.

МАКСИМ. А это точно белая субмарина?
ГАЙ. По моему, она. Учебный фильм был — «Танки в береговой обороне»… Это она. Ее вынесло штормом в бухту, села она на мель, а тут подоспел патруль… Видишь, как ее расковыряли?
МАКСИМ (вглядывается). Пойдем посмотрим?

Гай смотрит на субмарину. На Мака. Отрицательно мотает головой.

МАКСИМ. А что такое?
ГАЙ. Рассказывают… вот один капрал, он в береговой обороне служил… так он говорил… Будто на этих субмаринах…
МАКСИМ. Что?

Гай колеблется.

ГАЙ. Ну, ты будешь смеяться. А это не смешно.
МАКСИМ. Что?
ГАЙ. На белых субмаринах… ходят не обыкновенные моряки.
МАКСИМ. А какие?
ГАЙ (колеблется). Ну… есть всякие суеверия, легенды всякие… я тебе рассказывать не буду, но вот ротмистр Чачу говорил, что все эти субмарины заразны и что запрещается подниматься на борт… приказ даже такой есть, говорят. Мол, подбитые субмарины…
МАКСИМ. Ладно. Ты здесь постой, а я пойду. Посмотрим, какая там зараза.

Максим прыгает в воду. Ныряет. Выныривает почти под самым бортом. Легко вскарабкивается на палубу, перебирается на носовую надстройку и исчезает.
Тихо. Даже волны не шуршат в этой мертвой бухте. Пустое белое небо, безжизненные белые дюны, все сухое, горячее, застывшее. Гай нервно ходит вдоль берега. Потом садится и нерешительно начинает снимать сапог.
Длинный жуткий звук возникает над бухтой, то ли вой, то ли визг. Гай роняет сапог. Гай переводит дыхание. Вытирает пот. Вытянув шею, глядит на субмарину, прислушивается…
Тишина. Прежняя страшная тишина, и даже еще страшнее после этого ржавого воя… Гай облизывает пересохшие губы.

ГАЙ (хрипло). Эй, Мак!

Тишина.

ГАЙ. Эге гей!

Дюны откликаются мрачным эхом.
Не спуская глаз с субмарины, Гай нащупывает автомат, трясущимся пальцем сдвигает предохранитель, выпускает в бухту очередь. Короткий глухой треск. На гладкой воде взлетают фонтанчики, расходятся круги. Гай поднимает ствол повыше.
Пули грохочут по металлу, визжат рикошеты, отвечает эхо.
И снова тишина.
Гай, как был — в одном сапоге, входит в воду, сначала медленно, потом все быстрей. Бежит по пояс в воде, всхлипывая и ругаясь вслух. Ржавая громадина надвигается. Гай добирается до борта, пытается вскарабкаться — срывается.
Цепляется за какие то тросы, забирается на палубу и в страхе оглядывается.

ГАЙ. Эй! Э эй!

Палуба пуста, на дырчатом железе налипли сухие водоросли, словно железо обросло свалявшимися волосами. Носовая надстройка огромным пятнистым грибом нависает над палубой. Гай видит железные скобы, ведущие наверх, еще влажные. Лезет по ним, забросив автомат за спину. Сверху, на надстройке, открыт люк — глубокий, ржавый, внутри темно, внизу мерцает мутный свет…

ГАЙ. Мак! Ма ак!

Тишина.
Гаю очень страшно. Но он все таки лезет в люк.
Торопливо спускается по лестнице, срывается, падает на песок. Железный коридор тускло освещен редкими пыльными лампочками, на полу под шахтой за годы и годы нанесло тонкого песку. Гай вскакивает.

ГАЙ. Мак, я здесь! Я иду! Я иду…
МАКСИМ (высунувшись из стены, недовольно). Что ты кричишь?

Гай останавливается. Прислоняется к переборке. Смотрит на Максима. Тот присматривается…

ГАЙ. Я думал… тебя здесь… что ты тут… что тебя…
МАКСИМ. Это я виноват, надо было тебя сразу позвать. Но тут странные вещи, понимаешь…

Гай вытирает мокрое лицо мокрой ладонью.

ГАЙ (сердито). Тебя нет и нет. Я зову, я стреляю… Неужели трудно отозваться?
МАКСИМ (виновато). Массаракш, я ничего не слышал. Понимаешь, здесь радио… я и не знал, что у вас умеют делать такие мощные приемники.
ГАЙ. Приемник, приемник… Ты тут развлекаешься, а человек из за тебя чуть не свихнулся…

Протискивается в дверь. Вслед за Максимом оказывается в большом помещении с истлевшим ковром на полу, с тремя полукруглыми плафонами в потолке, из которых горит только один. Посередине круглый стол, вокруг стола — кресла. На стенах фотографии в рамках, картины, лохмотьями свисают остатки бархатной обивки. В углу потрескивает и завывает большой радиоприемник.

ГАЙ. А экипаж?
МАКСИМ. Никого нет. Ни живых, ни мертвых. Нижние отсеки залиты водой. По моему, они все там… Знаешь, это, кажется, хорошо, что мы до Империи не долетели.

Максим подсаживается к приемнику. Надевает наушники.
Гай идет вдоль стены, смотрит развешанные фотографии… Это рентгеновские снимки. На него смотрят оскаленные черепа, и на каждом неразборчивая надпись, будто кто то ставил автографы. Гай отходит. В дальнем углу висит большой красочный плакат: синее море, из моря выходит, наступив одной ногой на черный берег, оранжевый красавец, очень мускулистый и с непропорционально маленькой головой, состоящей наполовину из мощной шеи. В одной руке богатырь сжимает свиток с непонятной надписью, а другой — вонзает в сушу пылающий факел. От пламени факела занимается пожаром какой то город, в огне корчатся гнусного вида уродцы, и еще дюжина уродцев окарачь разбегается в стороны.
Гай кривит губы.

ГАЙ (сквозь зубы). Ну это мы еще посмотрим, кто кого прижжет…

Он оборачивается, будто почувствовав взгляд. С изящной лакированной полки на него глядит стеклянными глазами квадратное лицо с русой челкой над бровями, с приметным шрамом на правой щеке… Это голова, ссохшаяся, с желтой мертвой кожей. Гай отступает — и видит еще одну голову на полке. И еще… И еще…

ГАЙ. Мак! Ты видел?!
МАКСИМ. Да. Посмотри альбомы на столе.

Гай с трудом отрывает взгляд от жуткой коллекции, нерешительно подходит к столу. Максим сосредоточенно слушает приемник. Гай наугад берет один из альбомов и откидывает твердую, оклеенную кожей обложку. Портрет. Странное длинное лицо с пушистыми бакенбардами, свисающими со щек на плечи, волосы надо лбом выбриты, нос крючком, разрез глаз непривычный. Неприятное лицо. Военный мундир, какие то значки или медали в два ряда…
Гай переворачивает страницу. Тот же тип в компании с другими типами на мостике белой субмарины. На заднем плане, не в фокусе, — что то вроде набережной, строения, мутные силуэты не то пальм, не то кактусов… Следующая страница. Гай задерживает дыхание: горящий танк со свернутой набок башней, из открытого люка свисает тело гвардейца танкиста, и еще два тела, одно на другом, в сторонке, а над ними, расставив ноги, все тот же тип — с пистолетом в опущенной руке, в шапке, похожей на остроконечный колпак. Дым от «дракона» густой, черный, но места знакомые — этот самый берег, песчаный пляж и дюны позади… Гай напряженно переворачивает следующую страницу. Толпа мутантов, человек двадцать, все голые, целая куча уродов, стянутых одной веревкой. Несколько деловитых солдат с дымящими факелами, а сбоку опять этот тип — что то, видимо, приказывает, протянув правую руку, а левая рука лежит на рукоятке кортика. Та же куча мутантов, но уже сгоревшая. Тип — поодаль, нюхает цветочек, беседует с другим типом, повернувшись к трупам спиной…
Огромное дерево в лесу, сплошь увешанное телами. Висят кто за руки, кто за ноги, и уже не уроды — на одном клетчатый комбинезон воспитуемого, на другом черная куртка гвардейца.
Горящая улица, женщина с младенцем валяется на мостовой…
Старик, привязанный к столбу. Лицо искажено, кричит, зажмурившись. Тип тут как тут — с озабоченным видом проверяет медицинский шприц…
Повешенные, горящие, сгоревшие, мутанты, воспитуемые, гвардейцы, рыбаки, крестьяне, мужчины, женщины, старики, детишки… целый пляж детишек и тип на корточках за тяжелым пулеметом, здесь он улыбается… панорамный снимок: линия пляжа, на дюнах — четыре танка, все горят, на переднем плане две черные фигурки с поднятыми руками…
Гай захлопывает альбом. Отшвыривает. Стоит несколько секунд, потом рывком сбрасывает все альбомы на пол.

ГАЙ (Максиму в спину). Это ты с ними хочешь договариваться? Хочешь их привести к нам?!

Максим выключает приемник.

МАКСИМ. Ничего я уже больше не хочу. И нечего на меня орать, сами вы виноваты, массаракш, разорили все, разграбили, оскотинели, как последнее зверье! Что теперь с вами делать? (Хватает Гая за воротник.) Что мне теперь делать с вами? Что? Что? Не знаешь? Ну, говори!

Гай слабо отбивается. Максим его отпускает.

МАКСИМ. Сам знаю. Никого нельзя приводить. Кругом зверье… на них самих насылать нужно… (Подхватывает с пола один из альбомов, рывками переворачивает страницы.) Какой мир загадили! Какой мир! Ты посмотри, какой мир!..

В альбоме просто пейзажи разных мест, удивительной красоты и четкости цветные фотографии — синие бухты, окаймленные пышной зеленью, ослепительной белизны города над морем, водопад в горном ущелье, какая то великолепная автострада и поток разноцветных автомобилей на ней, и какие то древние замки, и снежные вершины над облаками, и кто то весело мчится по снежному склону горы на лыжах, и смеющиеся девушки играют в морском прибое…

МАКСИМ. Где это все теперь? Куда вы все это девали, проклятые дети проклятых отцов? Разгромили, изгадили, разменяли на железо… Просрали свой мир!

Роняет альбомы. Гай стоит перед ним, опустив руки.

МАКСИМ (тихо). Пошли отсюда.

* * *

Максим и Гай молча выбираются на берег. Максим оглядывается… Из за мыса показывается патрульная машина амфибия.

МАКСИМ. Патруль! Очередь в небо, быстро!

Закладывает руки за спину. Гай стреляет, сглатывает слюну; Максим уже идет вперед, Гай едва успевает за своим «подконвойным».

ГАЙ. Захватим танк?
МАКСИМ. Нет. По твоей легенде. Ты похищен выродками, а воспитуемый тебя спас.
ГАЙ (в ужасе). Сдаваться? И мне тоже? Обратно под излучение?
МАКСИМ. Нет… То есть да… но это уже будет не так, как раньше. Это, конечно, тоже… хорошего мало… но все таки лучше, много лучше…
ГАЙ. Да зачем? Зачем это тебе нужно?!
МАКСИМ. Видишь ли, Гай, дружище. Я по радио слышал… Началась война. То ли мы напали на хонтийцев, то ли они на нас… Одним словом, война…
ГАЙ (в отчаянии). Зачем, зачем… война… опять… все… будьте вы прокляты!.. Будьте вы тридцать три раза прокляты!
МАКСИМ (жестко). А ну ка возьми себя в руки! Нам надо выжить. Прежде всего выжить. А потом добраться до города и вытащить Раду.
ГАЙ. Как?!
МАКСИМ. Сейчас всех амнистируют и отправляют на фронт. Уголовников, политических, штрафников. А ты ведь тоже штрафник. Нам, главное, оказаться вместе. В одной бригаде. Номер твоей части?
ГАЙ. Что?
МАКСИМ. Номер части?!
ГАЙ. Вторая… штрафная бригада. Четвертая рота.
МАКСИМ. Вторая… Четвертая… Хорошо.
ГАЙ. На фронт? А потом?
МАКСИМ. А потом я тебя вытащу. И Раду. Проберемся в горы. Я, в конце концов, горский шпион… Пусть они тут делают, что хотят, а я вас вытащу.

Гай смотрит безнадежно. Оставляя за собой неровную цепочку следов, они приближаются к танку.

* * *

Ночь. Плавучая тюрьма.
Рада стоит у окна в темной комнате. Смотрит вниз, в пропасть двора. Внизу горят мощные фонари, расхаживают часовые с автоматами.
Стена — в грубых заклепках, вдоль нее тянется толстый кабель. Она залита светом прожекторов. Где то играет веселенькая музыка — работает радиоприемник.
Рада задергивает штору и включает свет.
Становится видна маленькая комната, довольно уютная, с низким столиком и россыпью глянцевых журналов на нем. На спинке кровати — махровое полотенце. Рада садится на кровать, тупо перебирает журналы, голова ее клонится на грудь. Она засыпает… Снаружи в замочную скважину ее камеры кто то вставляет отмычку. Неслышно поворачивает. Виден рукав мундира — это униформа служащих Департамента специальных исследований, то есть людей Странника.
Вдруг гаснет свет. Вырубается радио. Рада открывает глаза: темно и в комнате, и снаружи.
Шаги по коридору. Беготня. Голоса.

ПЕРВЫЙ ГОЛОС (приглушенно). Нештатная ситуация. Подстанция вырубилась.
ВТОРОЙ ГОЛОС. Запускай резерв.
ПЕРВЫЙ ГОЛОС. Минуту… Я его на профилактику поставил, сейчас…
ВТОРОЙ ГОЛОС. Сейчас ротмистр тебе устроит профилактику… Живо!

Темнота — глаз выколи, только где то в отдалении горят далекие фонари. Рада замечает тоненький луч света, который лежит на полу, — дверь едва едва приоткрыта. Рада выбирается из камеры. Оглядывается. Пролетом ниже — фигура гвардейца. Рада поднимается вверх, все выше, на верхний край тюремной стены. Здесь стекло и колючая проволока. Рада оглядывается.
Вдоль стены натянут толстый изолированный кабель. Рада повисает на руках, нащупывает кабель вытянутыми носками ног. Разжимает пальцы, переносит вес тела на кабель. Тот провисает ниже, но держит. Рада стоит, распластавшись по стене, на страшной высоте, в темноте.
Крючья, которыми кабель крепится к стене, скрипят. Рада замирает. Но те, что возятся внизу, ее не слышат.
Рада медленно, шаг за шагом, идет вдоль железной стены, по кабелю, как канатоходец, прижимаясь к стене всем телом, цепляясь за заклепки. Ржавчина крошится под ее пальцами.
Где то внизу возня, звяканье металла, неразборчивые проклятия. Горит тусклый ручной фонарик.

НАЧАЛЬСТВЕННЫЙ ГОЛОС. Массаракш! Где резервный генератор?!
ПЕРВЫЙ ГОЛОС. Сейчас запускаю…
НАЧАЛЬСТВЕННЫЙ ГОЛОС. Пойдешь под суд, сволочь!

Звук пощечины. Железная палуба гудит под тяжелыми шагами. Рада, пробираясь по кабелю, добирается до железной лестницы. Хватается за нее мертвой хваткой. Подтягивается…
В этот момент вспыхивает свет и заливает двор, стену и девушку, которая болтается на железной арматуре на огромной высоте,

ПЕРВЫЙ ГОЛОС. Смотри!
ВТОРОЙ ГОЛОС. Сучка!

Автоматная очередь.

НАЧАЛЬСТВЕННЫЙ ГОЛОС. Не стреля ать!! Ублюдки! Взять живой!

Рада из последних сил переваливает через стену. По железным скобам — вниз, к свободе.
За ней по пятам — гвардейцы. Рада падает…
Ее перехватывают буквально на лету. Запихивают в катер, ожидавший в темноте под стеной.
Катер несется от тюрьмы на полной скорости. Автоматные пули бьют по воде.
Рада поворачивает голову…
Ее «спаситель» — Фанк. Он ухмыляется.

* * *

Военкомат. Толпы полуголых мужчин в большом зале. За длинным столом сидят офицеры с соловыми глазами, ставят штампы поперек цветных картонных прямоугольников. Бубнят голоса: «Амнистирован. Мобилизован. Третья штрафная танковая бригада, первая рота. Мобилизован. Вторая бригада. Амнистирован. Третья штрафная танковая бригада, вторая рота. Амнистирован…» Тем, кто получил назначение, тут же выдают уродливое обмундирование солдат штрафников — как попало, не глядя на рост.
Максим — в общей очереди.
Среди офицеров мужчин сидит, ближе к краю стола, совсем молодая женщина с ввалившимися от усталости глазами. Отхлебывает кофе из чашки с отбитой ручкой. Перед ней под стеклом, среди бумаг и распечаток, фотография Максима из его «террористического» дела с крупной пометкой: «В розыске». Женщина, видимо, не спала несколько суток. У нее слипаются глаза. Максим останавливается перед ней, кладет на стол картонку с фотографией.

ЖЕНЩИНА ОФИЦЕР. Мак Сим. Амнистирован. (Ставит огромный штамп поперек фотографии.) Мак Сим…

Внимательно смотрит на него, на фотографию, будто пытаясь что то припомнить.

МАКСИМ (наклоняется ниже). Сестренка, у меня брат в капралах, во второй штрафной бригаде. Вторая бригада, четвертая рота. Брат, понимаешь?

Женщина смотрит на Максима. Тот чуть улыбается.

ЖЕНЩИНА. Мак Сим…

Трясет головой. Оглядывает зал — всех этих людей, старых, молодых, уродливых, красивых. Обреченных.
Откладывает уже занесенный штамп, берет другой. Снова смотрит на Максима.

ЖЕНЩИНА. Мобилизован. Вторая бригада, четвертая рота.

Ставит штамп. Ставит чашку на стекло — поверх фотографии «В розыске».

* * *

Максим, в новом солдатском комбинезоне, входит в барак. Барак огромный, в нем полно людей. Штрафники не обращают на новичка внимания — кто то спит, кто то украдкой ест, кто то травит байки. Максим идет вдоль нескончаемого ряда нар, высматривая свободное место. От храпа звенит воздух.
Максим вдруг видит искусственную руку, свесившуюся с верхней койки.
Поднимает глаза…
На койке спит Вепрь. Максим переводит взгляд — рядом, разинув рот и выпятив бородищу, дрыхнет Зеф.
Максим опускается на свободную койку рядом.
Он счастлив. Улыбается во весь рот.
Не снимая одежды, ложится, закидывает руки за спину и с колоссальным облегчением закрывает глаза.

* * *

Институт специальных исследований. Кабинет со стеклянной стеной, открывается вид на огромную лабораторию, где роятся люди в лабораторных халатах. В кабинете Странник и Фанк. У Фанка на коленях — ноутбук.

ФАНК. Таким образом, Рада Гаал изъята из ведения господина государственного прокурора и находится у нас, полностью изолированная от внешнего мира. По делу Мака — все.
СТРАННИК. Хорошо. Эта чертова война спутала все планы. Я опять вынужден уехать. К моему приезду Мак должен быть здесь. Дайте ему понять, очень мягко, что от его поведения зависит судьба Рады Гаал.
ФАНК. Охрана?
СТРАННИК. Никакой. Это бессмысленно.
ФАНК. Слежка?
СТРАННИК. Очень осторожная… Нет, вообще не надо. Не спугните. Дайте ему должность, пусть работает. Сделайте все, чтобы он не захотел покинуть институт… Массаракш, и в такое время я должен уезжать!..

Странник идет к выходу.

ФАНК. Последний вопрос, извините, Странник.
СТРАННИК. Да?
ФАНК. Кто он все таки такой? Зачем он вам?
СТРАННИК (с порога). Я боюсь его, Фанк. Это очень, очень, очень опасный человек.

* * *

Подъем в бараке солдат штрафников. Сирена. Сутолока. Неразбериха.
Штрафники бегут по наклонному пандусу.
Посадка в эшелон в огромном подземелье, где стоит состав. Толкотня, крики, тычки в зубы.
Максим, Вепрь и Зеф рядом забираются на нары.
Поезд трогается.
Медленно выкатывается из подземелья, подъезжает к станции, едет мимо. Становятся видны толпы на перроне, суета и путаница, два генерала орут друг на друга: «Саботажник!» — «Вредитель!» — «Под трибунал!» Носятся ординарцы с рациями, человек в форме железнодорожника истерически орет: «Не могу! Не могу! Это железная дорога, а не резиновая!» А вокруг пути, забитые поездами, в поездах люди, техника на платформах, санитарный эшелон, столпотворение…
Зеф вытаскивает и включает маленький радиоприемник.

ГОЛОС ПО РАДИО (с патриотическим восторгом). …Передаем репортаж с митинга ненависти, который второй час продолжается на главной площади нашей столицы. Народ поднялся в едином порыве! Хонтийские провокаторы и разжигатели войны, вы нас слышите?! Яритесь, визжите, брызгайте слюной! Вас ждет такое сокрушительное поражение, что вы никогда больше не осмелитесь сунуть нос через свои границы! Неодолимая сеть стальных башен — это не только наш несокрушимый щит, это символ гения и нечеловеческой проницательности тех, кому мы обязаны всем, — наших Неизвестных Отцов!

Музыка.

ГОЛОС ПО РАДИО (обрывки переговоров). Куда прешь?! Куда прешь, тыловая крыса?! Да я таких, как ты, с говном ел! А ну освободи ветку для бригады, своими руками пристрелю, штабное чмо!
ГОЛОС ПО РАДИО. Массаракш! Уберите с пути цистерну с аммиаком!
ГОЛОС ПО РАДИО. Какая сволочь сидит на стрелке?! Зогу, посади на стрелку своего человека, или пойдешь под трибунал, скотина…

Поезд понемногу набирает ход. Станция остается позади. У переезда строй машин и девушка регулировщик; штрафники машут ей руками, улыбаются, девушка улыбается в ответ.

* * *

Поезд катится мимо переездов, забитых транспортом, мимо товарных поездов. Эшелон с военной техникой: на платформах стоят зачехленные танки и броневики.
Уголовники играют в карты, вагон полон руганью и табачным дымом. На нарах лежит Максим, рядом с ним молчаливые Вепрь и Зеф. Максим закрывает глаза…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8



Купить шины hankook hankook.li.